От ламповых ЭВМ до суперкомпьютеров
Работать в ОИЯИ я начал в 1963 году, но впервые оказался в Институте на год раньше – так сложились обстоятельства. В моей жизни вообще немало важных поворотов произошло вроде бы случайно, но потом оказывалось, что случайность была очень кстати. Школу я окончил в 1957 году с золотой медалью, что позволяло в то время поступать в любой институт без вступительных экзаменов. Какой выбрать институт, точно не знал: думал об МГУ, МВТУ имени Н. Э. Баумана, МАИ. Мой школьный товарищ предложил поступать в МИФИ и привел веский аргумент: «У них на Черном море есть спортивный лагерь». А я в школе серьезно занимался спортивной гимнастикой, имел разряд, выступал на соревнованиях. Аргумент оказался для меня весомым. В МИФИ из трех факультетов – теоретической физики, энергетического и вычислительной техники – выбрал последний. Было чувство, что это направление только начинается и за ним будущее.
На старших курсах высшую математику у нас преподавал Евгений Петрович Жидков. В ОИЯИ он занимал должность начальника отдела вычислительной математики и счетных машин ЛТФ. Лекции читал легко, с улыбкой, и на экзамен к нему я обычно шел одним из первых. Евгений Петрович знал мои способности. Билет он отодвигал в сторону и, как фокусник, доставал из нагрудного кармана карточку с каверзными вопросами. Как правило, мне удавалось правильно на них ответить, и я получал «отлично». Когда пришло время преддипломной практики и диплома, именно благодаря Е. П. Жидкову меня пригласили в ОИЯИ.
Дубна мне сразу понравилась: много зелени, какая-то особая открытость, вокруг интересные люди. В общежитии одним из моих соседей по комнате оказался аспирант Владимир Георгиевич Кадышевский, который готовился к защите диссертации. С ним у нас с тех пор установились очень теплые, дружеские отношения. В общежитии я познакомился и с Игорем Николаевичем Силиным. Обычно у него в комнате собиралась большая компания послушать записи песен Булата Окуджавы. В памяти остались живая атмосфера, интересные разговоры и споры, песни, молодость. После защиты с «красным дипломом» в июне 1963 года я был принят на работу в реорганизованный из отдела ЛТФ в самостоятельное подразделение Вычислительный центр ОИЯИ. Моя работа началась с эксплуатации ЭВМ «Киев». Машина имела более четырех тысяч ламп и была довольно капризной. Служба ремонта, куда меня направили, без дела не сидела.
Оперативная память ЭВМ?тиызж«Киев» составляла около 4 Кбайт, внешняя на магнитном барабане – менее 16 Кбайт, производительность – 10–12 тысяч операций в секунду. Сейчас эти характеристики вызывают улыбку, но тогда на такой памяти решали реальные задачи. Можно представить, сколько изобретательности требовалось от программистов и математиков, тем более что писали тогда еще в машинных кодах. Была еще и ЭВМ М‑20, также на лампах, примерно вдвое мощнее и существенно более надежная. Сколько упорства и терпения надо было иметь, чтобы отлаживать программы и получать важные результаты на этих ЭВМ.
В 1966 году дирекцией ОИЯИ было принято стратегическое решение об образовании Лаборатории вычислительной техники и автоматизации (ЛВТА). Директором новой лаборатории был назначен Михаил Григорьевич Мещеряков, его заместителями – Николай Николаевич Говорун и Георгий Иванович Забиякин. Михаил Григорьевич сразу поставил две большие задачи: оснастить лабораторию современной вычислительной техникой и построить для ЛВТА отдельное здание, где можно было бы собрать коллектив, разместить вычислительные мощности и средства автоматизации. Сейчас, оглядываясь назад, очевидно, насколько это была глубоко продуманная стратегия. Для решения первой задачи был, в частности, заключен контракт с американской фирмой Control Data Corporation на покупку ЭВМ CDC‑1604A. По тем временам это выглядело почти неразрешимой проблемой: США категорически запрещали продавать вычислительную технику в СССР и другие социалистические страны. Но усилиями дирекции ОИЯИ и ЛВТА препятствия удалось преодолеть. Машина была очень надежной; ее мини-вариант использовался даже на американском подводном флоте. По условиям контракта на курсы фирмы в ФРГ должны были быть направлены два инженера и один программист – изучать машину и программное обеспечение для дальнейшей ее эксплуатации в ЛВТА.
Я хорошо знал английский язык и компьютерную терминологию, поэтому возникла и моя кандидатура. Я же как раз собирался перейти в математический отдел к Е. П. Жидкову, написал заявление. Михаил Григорьевич его подписал, поставив размашистую положительную резолюцию, которая шла из нижнего угла в противоположный верхний. Оставалось отнести заявление в отдел кадров. И в этот момент в мою судьбу вмешался Н. Н. Говорун. Он сказал примерно так: «Евгений Петрович может подождать. Есть контракт и возможность поехать в ФРГ. Послушаешь курсы, пообщаешься, расширишь кругозор и жизненный опыт…». Убежденности Н. Н. Говоруна, как известно, противостоять было невозможно, и я согласился. Но одного моего согласия было мало. Поездка в капиталистическую страну тогда была делом серьезным. Кандидат на поездку должен был быть членом КПСС, семейным, иметь опыт поездок в соцстраны – словом, подтвердить, что он надежный советский гражданин. У меня не было ничего из перечисленного. Но, если Николай Николаевич что-то решил, он добивался обязательно. Думаю, помог и непререкаемый авторитет Н. Н. Боголюбова в высших инстанциях. В итоге мою кандидатуру утвердили с характеристикой, в которой был необходимый штамп «политически грамотен, морально устойчив, в быту скромен». Вторым инженером был направлен В. П. Миролюбов, в качестве программиста – Г. А. Ососков.
В 1968 году CDC-1604A была получена ЛВТА. Это была первая американская ЭВМ, легально поставленная в СССР. Я вошел в команду инженеров по ее эксплуатации для передачи опыта, полученного на курсах в ФРГ. Ее производительность составляла порядка 100 тысяч операций в секунду при оперативной памяти 192 Кбайт. ЭВМ имела транслятор с языка Фортран и других языков программирования. В том же году в ЛВТА была установлена ЭВМ БЭСМ 6 производительностью около 1 млн операций в секунду. Позднее команда Н. Н. Говоруна разработала транслятор с языка Фортран и для этой ЭВМ. Сегодня это может показаться странным и необычным, но в те годы существовало понятие «инженерное машинное время». Каждое утро, чтобы ЭВМ сдать пользователям, инженеры два-три часа ее налаживали: прогоняли тесты, выявляли ненадежные элементы, устраняли неполадки. CDC‑1604A отличалась тем, что была полностью полупроводниковой и настолько надежной, что могла работать круглосуточно без утренней отладки. Поэтому инженеры CDC‑1604A забрали пару утренних часов для разработок, в том числе для организации линий связи с другими ЭВМ. Я, например, участвовал в подключении к этой ЭВМ графического дисплея со световым карандашом, разработанного в ЛВТА, и в создании для него программного обеспечения. Сейчас дисплеи и интерактивная работа с компьютером кажутся чем-то само собой разумеющимся. Тогда в СССР дисплеев для ЭВМ еще не существовало.
Приобретение ЭВМ CDC-1604A открыло возможность для заключения новых контрактов. Была поставлена существенно более мощная ЭВМ CDC‑6200, которая затем была модифицирована до более старших моделей серии CDC‑6xxx. Очень важным было и то, что в рамках этих контрактов закупались современные устройства чтения-записи на магнитной ленте, не только для ЛВТА, но и для других лабораторий. До этого, если информация была записана на отечественном магнитофоне, ее гарантированно можно было прочитать практически только на нем же. Передача данных с одной ЭВМ на другую была почти неразрешимой задачей. С техникой CDC магнитные ленты можно было переставлять с магнитофона на магнитофон, переносить и успешно читать на любой совместимой аппаратуре. Наличие магнитофонов фирмы CDC на ЭВМ других лабораторий ОИЯИ позволило решить проблему обмена информацией между лабораториями и центральным вычислительным комплексом ЛВТА.
Новое направление в развитии вычислительных средств в ОИЯИ заключалось в появлении управляющих ЭВМ среднего класса, например малой ЭВМ М‑6000, которая затем широко использовалась в советских научно-исследовательских институтах и организациях. В ЛВТА на базе ЭВМ М‑6000 была создана графическая дисплейная станция. Моя группа разработала для нее удобное графическое программное обеспечение. Благодаря этому станция в дальнейшем использовалась в разных задачах теоретической и экспериментальной физики. Базовое графическое программное обеспечение станции было внедрено в десятках научно-исследовательских организаций страны.
В 1965 году фирма IBM начала производство серии IBM/360. Все машины этой серии имели унифицированный интерфейс для внешних устройств и были совместимы между собой по программному обеспечению. Я много занимался переводами технической документации и популярных изданий по этой серии. Были опубликованы несколько книг с моим переводом. Меня даже пригласили на должность начальника отдела в только что созданный в Москве Научно-исследовательский центр электронной вычислительной техники (НИЦЭВТ). Он был организован для координации работ социалистических стран по созданию отечественной серии ЕС ЭВМ – аналога IBM/360. Но я предпочел остаться в Дубне. Здесь были интересные задачи, комфортная среда, к которым я уже прикипел.
Окончание следует.
Записала Ольга ТАРАНТИНА,
фото из архива Александра КАРЛОВА