Исторический срез

Разыскивается элементарная частица

Институтская Дубна - 1959

КМ еще "не отоварен" - это главная проблема будущего.

Из дневника Д.И.Блохинцева

Дух соревнования, замеченный западными физиками у своих советских коллег еще во время визита в Советский Союз в 1956 году, охватил и команду Джона Адамса, готовящую к пуску церновский синхротрон на 25 ГэВ. Вот одна из первых записей в рабочем журнале директора ОИЯИ Д.И.Блохинцева за 1959 год: "Adams: начинают монтаж. В сентябре 1959 г. хотят пустить пучок в машину!!!! Вместо начала 1960 года. Идут впереди..."

Москва напоминает: мы вам международный институт сделали? Сделали. Ускорители подарили? Подарили. Где результаты? Какие достижения? А между тем достижения были. В мае теоретики въехали в собственное здание - настоящий дворец науки, восхищается Дмитрий Иванович. И на очередном заседании Ученого совета, под аплодисменты, высказывает пожелание теоретикам ЛТФ: "Ждем в ближайшие полгода исчерпывающей теории элементарных частиц!"

А если серьезно, то достижения были, и один научный результат, полученный молодыми московскими физиками под руководством Бруно Максимовича Понтекорво, даже попал в Государственный реестр открытий СССР¹ с приоритетом 27 июля 1959 года. В том же году в Лаборатории ядерных проблем была приведена в действие модель циклотрона с пространственной вариацией магнитного поля, о чем на 2-й международной конференции по ускорителям в Женеве доложили М.Г.Мещеряков и В.П.Дмитриевский². И летом того же 1959 года состоялись стендовые испытания будущего реактора ИБР-1³.

Высокие гости в Дубне. Сидят: премьер-министр Великобритании Гарольд Макмиллан, член его кабинета министр иностранных дел Селвин Ллойд и министр иностранных дел СССР А.А.Громыко; за их спинами - личный переводчик высших советских партийных и государственных руководителей Виктор Суходрев. Кажется, я уже знаю некоторые русские слова, с удивлением замечает Макмиллан: атом, физика, прогресс... 24 февраля 1959 года

Так что достижения были, но не таких достижений ждали от Дубны. От нее ждали открытий в физике высоких энергий. Иначе зачем строили синхрофазотрон? И в начале 1959 года появился наконец шанс на открытие: интенсивность синхрофазотрона удалось довести до проектных 10⁹ частиц в цикле. И сразу пошла в ход камерная методика. За полтора месяца до очередной международной конференции по физике высоких энергий удалось получить 30 тысяч снимков. Обработку вели в две, если не в три смены, работали по-стахановски. Евгения Кладницкая вспоминала: "Приходишь на работу в 9 утра, возвращаешься домой в 9 вечера…" Но что-то новое увидели, и теперь можно было ехать на "Рочестер" не с пустыми руками.

Рочестер-1959 проходил в Киеве, Д.И.Блохинцев - председатель оргкомитета конференции. Это и почетно, и хлопотно. Академик И.Е.Тамм бьет тревогу: Ландау не пускают на конференцию! Значит, пора вступать в борьбу… Из дневника ДИ: "9/VI. Сегодня в Дубну прислали выписку с взысканием. В памяти встает светлый пустой зал, кресла, столы и вдали, за длинным столом, галерея лиц, знакомых по портретам. Один из портретов заговорил, и за какую-нибудь минуту мне вынесли приговор. Итак, я получил оглоблей по уху из-за дикой идеи не пускать в Киев своих людей. Однако совесть моя совершенно спокойна…"

На конференцию съехалось 300 ученых из 32 стран плюс еще 100 наблюдателей от СССР (как принимающей стороны) - Дмитрий Иванович и Владимир Иосифович, конечно же, постарались отправить на конференцию как можно больше молодежи, когда еще они смогут увидеть своими глазами живого классика естествознания Вернера Гейзенберга?

В июле в тот год на Киев свалилась тропическая жара, столбики термометров по ночам не опускались ниже 30°C. Спасал Днепр - он рядом, и участники конференции не упускали случая окунуться в его воды, а будущий лауреат Нобелевской премии Абдус Салам явился на заседание с махровым полотенцем через плечо, вспоминала Мария Шафранова. Но что жара! Что жара, если представилась возможность постоять рядом с людьми, которых знаешь только по университетским учебникам! Юкава, Сегре, Амальди, Пайерлс, Альварес, Макмиллан… Вот они в зале заседаний, вот они же на пляже: маленький американец в плавках, с польской фамилией Панофский, над которым Гулливером навис американец с орлиным носом по фамилии Чемберлен; канадский физик Георгий Волков… Вот итальянский физик Глеб Ватагин беседует с советским физиком Бруно Максимовичем Понтекорво. Киев всех восхищает. Советского академика И.Е.Тамма обступили журналисты - они спешат узнать самые последние новости из микромира… Академик протестует: никаких "академиков"! Вы еще скажите "нобелевский лауреат"! Мы все здесь просто ученые…

Доклады, обмен мнениями в кулуарах, пленарные заседания, узкие семинары по интересам. Выступает Эмилио Сегре. Выступает его бывший коллега Бруно Понтекорво. Для Сегре он человек по ту сторону железного занавеса, и Сегре с болезненным удовлетворением отмечает, что советские коллеги просят Бруно Максимовича делать доклад на английском, потому что плохо понимают его русский язык…

У западных физиков хорошая аппаратура, в этом их преимущество, но им недоступен диапазон энергий, на которых работают их советские коллеги, и им интересно, что там? И вот сенсация: профессор Ван Ганчан демонстрирует снимок, запечатлевший то ли распад какой-то частицы, еще не предсказанной теоретиками, то ли какое-то новое явление, еще не имеющее теоретического обоснования. Идет проверка, но гипотетической частице уже присвоено имя: D-мезон - в честь Дубны. Из дневника ДИ: "Все было бы неплохо, если бы Ван Ган Чен не повел бы собрание, как профсоюзное. Это вызвало недовольство, ни к чему не нужное. Сути там не было ни на копейку, а форма была слишком "душистая". Потом пришлось успокаивать Steinberger'а, который таки порядком обозлился…"

Экскурсия на катере по Днепру. Высадка на берег. Беседа с местными жителями. Почему не возвращаетесь? - спрашивают они. Вопрос, конечно, адресован Глебу Васильевичу Ватагину - он ведь почти свой, с Херсонщины… "Идет отчаянный, но благожелательный разговор: "Оставьте свою итальянскую жинку, у нас много гарных девиц!" - "Да он уже староват…" - "Знаем, как вы работаете для мира!" - "А почему держите в секрете свои работы?!" Наши заграничные гости претерпели много переходов от радостных выражений до кислых мин и обратно…"

А за фасадом конференции тоже кипит работа. Из дневника ДИ: "Собирается теневая команда… Очень расстраиваются, что шпионские способности ученых ниже средних… А.М.Рыжов оговорился: "Так как, к сожалению, контактов избежать не удастся, то… - очень всех обрадовал"…"

И наконец: "Завтра последний день. Мы дьявольски устали: от суеты, от приемов, от совещаний… и даже от науки". Впереди - отпуск с рюкзаком за плечами, Байкал. Сказочно красиво. Сколько же ягод в тайге!..

Короткая запись о неформальном совещании у И.В.Курчатова 10 ноября. Есть о нем и в воспоминаниях В.П.Джелепова. Кроме них двоих у Курчатова были еще два человека: замдиректора ИТЭФ В.В.Владимирский и Д.В.Ефремов. Говорили о будущем физики высоких энергий в СССР.

"Беседа с И.В.Курчатовым.

1. Развивать ОИЯИ как центр высоких энергий.

2. Нужен другой, прикладной центр (реактор, горячая лаборатория и др.) В Воронеже? В странах? За счет стран?

3. Пятилетка ОИЯИ

а) Ускоритель Дмитриевского - разумно.

б) Реконструкция ускорителя (синхроциклотрона? - Прим. автора)

4. Решение

а) Образовать секцию средних и низких энергий - Флеров, Франк, Мостовой.

б) В прикладные не лезть…"

Игорь Васильевич одобрил строительство синхротрона на 70 ГэВ, который уже начали разрабатывать под руководством Владимирского, одобрил и ускоритель Дмитриевского. Он был полон энергии, строил планы, собирался развивать физику высоких энергий на Украине… Пройдет несколько месяцев, и наблюдая, как быстро заполняется вакуум власти, образовавшийся после внезапной кончины Курчатова, ДИ напишет в дневнике: "Нет садовника в саду, и можно озорничать как кому угодно..."

А как же D-мезон? Что с ним? Об этом - в записях писательницы Галины Николаевой, которая беседовала с молодыми физиками ЛВЭ три года спустя: "Вернулись домой, просмотрели 10 тысяч снимков, никакой частицы нет. А ведь объявили на самом высоком уровне. Скандал… Кто возьмет на себя ответственность? Вот вам два месяца - дооткрыть!"

Два месяца - это неслучайно. Высокое начальство как в воду смотрело. В конце ноября из ЦЕРН пришло сообщение, что на синхротроне получен первый пучок протонов с энергией 25 ГэВ. Дмитрий Иванович записал в дневнике: "Это такой удар, от которого мяч влетает в ворота вместе с вратарем!" И, подводя по привычке итоги уходящего года, месяц спустя добавил: "Завтра партконференция. От нас ждут "дубненского спутника". Надежда, кажется, только на D-частицу. Но кто знает, не призрак ли это?"

С.Я.Никитин (ИТЭФ) во время визита в ЦЕРН вручил Джону Адамсу и его команде бутылку "Столичной", с пожеланием распить ее, когда они побьют дубненский рекорд. И вот этот день настал. В руках у Адамса пустая бутылка - сейчас он вложит в нее снимок, на котором запечатлен пучок протонов, разогнанных до энергии 25 ГэВ, и отчет о проделанной работе полетит в СССР

Примечания

¹ Венедикт Петрович Джелепов на склоне лет рассказывал, что первая дубненская лаборатория с самого начала задумывалась как общесоюзная, чтобы всякий, у кого появится идея, мог приехать и поставить свой эксперимент. В 1958 году идея появилась у молодых московских физиков, которых их руководство отправило в Дубну. Бруно Максимович, заинтересовавшись, заметил, что идея хороша, но осуществить ее на синхроциклотроне будет сложно, и предложил другой, "более простой и красивый эксперимент" - подтвердить предсказание теоретиков о том, что посаженный на электронную оболочку мюон при переходе на более низкий уровень всю энергию может отдавать ядру. Аппаратура была переделана под новую задачу - и еще одним официально признанным открытием ОИЯИ стало больше.

² Такой ускоритель (при той же энергии, что и синхрофазотрон) давал бы пучок интенсивностью в 1000 раз выше. На таком ускорителе можно было бы проводить нейтринные эксперименты, и на это очень рассчитывал Бруно Понтекорво, схему одного из таких экспериментов он предложил на конференции в Киеве. Но денег на ускоритель не нашлось. Три года спустя три американских физика на ускорителе в Брукхейвене открыли мюонное нейтрино. И хотя у них была своя схема эксперимента, отличная от той, что предлагал Бруно Максимович, авторы сочли своим долгом выразить благодарность Понтекорво за постановку вопроса, а при получении Нобелевской премии отметили роль Понтекорво еще раз.

³ Глядя на примитивную конструкцию, которая имитировала вращение диска с урановым вкладышем, выпускник МИФИ Евгений Шабалин, четыре месяца назад получивший диплом о высшем образовании, едва не произнес вслух: и это передовой край науки? Тем не менее испытания прошли успешно. Обнинцы обработали результаты измерений и остались довольны: результаты совпали с расчетными - и они в приподнятом настроении вернулись домой. А молодые спецы Евгений Шабалин и Владимир Ананьев, под руководством члена Ученого совета ОИЯИ Ким Хен Бона, засели за вычисления, и у них длительность импульса будущего реактора получилась в четыре раза больше проектной, что потом при пуске ИБР-1 и подтвердилось.

Газета "За коммунизм", №1, 1960 г.

4 ноября 1959 года на железнодорожную станцию Дубна Савеловской железной дороги прибыл
первый пассажирский поезд из Москвы

Алексей Николаевич Синаев - человек уникальный: он был депутатом горсовета всех созывов - от первого до последнего, избранного в 1990 году на альтернативной основе, и всё это время возглавлял комиссию по транспорту и связи.

Александр РАСТОРГУЕВ