Когда в ваш дом стучится удача

«Срочно требуется новый химический элемент» – так можно было бы начать очередной исторический срез, но мы начнем с первой записи в дневнике Дмитрия Ивановича Блохинцева: «Вот и перевал в новое десятилетие. Оно смотрит на нас угрюмыми глазами кантовской Европы. Тяжелая, упорная дума. Тяжелое, каменное лицо…» В начале февраля: «Трагедии Шекспира – пустяки по сравнению с трагедией современности. Гамлет мучился «to be or not to be?». Только один Гамлет. Теперь все человечество задает этот вопрос...»

Планету штормит, но мрачные мысли первого директора ОИЯИ вызваны не только тревожными событиями в мире. Сигнал из Москвы: может, не так сидите, может, вам пересесть? Что-то мало даете… Поляки недовольны: «немеждународно». Тревожное молчание китайцев… Запись 5 июля: «Сегодня штопали тришкин кафтан. Обсуждали, как построить пи-мезонный тракт, как открыть 104-й, etc. Приходит секретарь горкома, говорит, надо посылать в колхоз: некому убирать сено. Так что же: π+→ π0 + e+ распад или сено? Трудная это задача!» В санатории «Узкое» у ДИ рождается образ коня, порвавшего постромки; конь вырвался на свободу, и в его горделиво вздернутую голову не приходят глупые мысли о том, что «свобода есть осознанная необходимость». Иногда хочется бросить всё и укатить куда-нибудь в тайгу, на новостройку, подальше от всех этих забот... – это из дневника Дмитрия Ивановича 1961 года.

Нильс Бор, И. Д. Рожанский, Д. И. Блохинцев, В. П. Джелепов, С. И. Драбкина. 10 мая 1961 года. Фото Павла Зольникова

С. М. Поликанов и Г. Н. Флёров. Кадр из документального фильма Ольги Печёновой «Барьер»

Некоторые эпизоды фильма о физиках-ядерщиках «Девять дней одного года» были сняты в Дубне и ОИЯИ, август 1961 года

Но вот берем подшивку городской газеты за этот год и видим там совсем другие настроения. Первый номер начинается с заголовка: «Еще на один год ближе к коммунизму». Страна на подъеме. Ее космические корабли бороздят мировое пространство. Летчик-космонавт лейтенант Юрий Гагарин поднялся в космос, сделал виток вокруг Земли и вернулся майором и Героем Советского Союза. В том же году в космос поднялся лейтенант Герман Титов, сделал 17 витков, первым прошел через испытание суточного пребывания в невесомости и тоже вернулся майором и Героем. Межпланетная станция «Венера-1» отправилась к «утренней звезде». На Центральном телевидении стартовала новая телевизионная программа – «Клуб веселых и находчивых»...

Да и Объединенный институт, несмотря ни на что, всё еще на подъеме. Отчет за первую пятилетку принят. Развивается международное сотрудничество. Поработать в ОИЯИ, в соответствии с соглашением, прибыли три церновских физика, а из ЦЕРН после полугодовой командировки вернулись трое наших и уже держат отчет. Как будто решена проблема математической обработки данных: в отделе вычислительных машин ЛТФ сдана в эксплуатацию новая мощная ЭВМ М-20, а тихоход «Урал-1» продан «на ту сторону» – то ли на ДМЗ (в то время завод № 256), то ли в КБ «Радуга» (в то время филиал московского ОКБ-155).

Поток высокопоставленных персон заметно спал, но ОИЯИ по-прежнему в центре внимания всего мира, причем на самом высоком уровне: в мае Дубна встречает автора квазиклассической теории атома Нильса Бора, на плечах которого стояли такие творцы квантовой механики, как Вернер Гейзенберг и (с подсказки Луи де Бройля) Эрвин Шрёдингер. Нам не стоит задирать нос по этому поводу, Бор побывал не только у нас – он был и в Курчатовском институте, и в ФИАНе, а на Ленинских горах посмотрел физоперу «Архимед», которую представили студенты физфака МГУ, и позднее на вопрос, что ему больше всего запомнилось в Москве, Бор ответил предельно кратко: «Архимед». В Институте физических проблем у Капицы Бор упомянул и о своем впечатлении о Дубне: «Вчера мы с сыном были в Дубне. Я встретился там со многими замечательными физиками и видел те великолепные, могучие аппараты, с которыми они работают. А ведь пятьдесят лет назад, когда я начинал работать у Резерфорда, самый большой прибор не превышал размеров коробки от туфель...» Хорошо известно, что сказал Бор после того, как ему показали наш синхрофазотрон: «Я восхищен мужеством людей, отважившихся...» – и так далее. Дежурная фраза, стандартная формула вежливости. А вот то, что он сказал после знакомства с ИБР-1, первым в мире импульсным ядерным реактором, известно гораздо меньше; уже изрядно утомленный, третья лаборатория подряд, Бор ограничился фразой: «Какая простая и изящная машина» – эту фразу запомнил и сохранил для истории молодой специалист Евгений Шабалин, будущий главный научный сотрудник ЛНФ.

И всё же главным событием научной Дубны того года стал не визит патриарха квантовой теории, каким бы знаковым он ни был, а открытие спонтанно делящегося изомера америция-242, на которое в Лаборатории ядерных реакций вышли случайно, в самом конце года, и поначалу это было воспринято как неудача, и только со временем стало ясно, как сильно это открытие повлияло на всю ядерную физику.

Итак, осень 1961 года. Георгий Николаевич и его молодая команда, потеряв половину своего состава (почти все москвичи остались в Москве), перебралась в Дубну. Позади монтаж У-300, его наладка и, наконец, волнующий момент, когда мишень, как поэтически выражаются физики, «увидела пучок». Новенький, лучший в мире ускоритель тяжелых ионов, по интенсивности в 100 раз превосходящий ускоритель в Беркли, это огромное преимущество перед американцами. Сергей Поликанов, первый ученик Георгия Николаевича и его правая рука в лаборатории, вместе со вчерашними выпускниками Ленинградского политехнического института А. Плеве и В. Фомичевым готовит эксперимент по синтезу и опознанию 104-го элемента. Громоздкая установка, названная за свой неуклюжий вид «Слоном», уже прошла испытания на устойчивость к помехам. К работе подключаются остальные физики лаборатории. И тут, вопреки ожиданию, что сейчас из У-300 посыплются новые элементы и изотопы, чудо-ускоритель начинает выдавать совсем другие результаты.

Из книги «Разрыв», написанной Сергеем Поликановым в эмиграции:

«После ноябрьских праздников начинаем опыт. Если сейчас наш «Слон» заговорит, это означает, что мы открыли сто четвертый элемент... Наконец-то! Носик одной колбочки покачнулся и медленно пополз влево, пересек ленту и вернулся на прежнее место. Произошло деление какого-то атомного ядра. Неужели это сто четвертый элемент? Проходит полчаса, и снова носик того же самого самописца снова ползет до самого края ленты. Проходит несколько часов, и мы видим на ленте первого самописца уже пятнадцать сигналов, а на другом нет ни одного. Облучение продолжается. Вместе с Флёровым я прогуливаюсь по коридору. Флёров от удовольствия потирает руки: «Ну, Серёжа, я готов поспорить с вами на бутылку коньяка, что это сто четвертый элемент…»

Мы прерываем облучение и передвигаем нашего «Слона» в новое положение. Сигналы должны исчезнуть. К нашему удивлению их стало в два раза больше! Что это означает? Флёров мрачнеет. Он явно разочарован, и о коньяке разговора уже нет… Итак, открытие сто четвертого элемента не состоялось. Но что же в таком случае мы наблюдаем? В одном мы уверены. Это не электрические помехи, а распад путем деления какого-то неизвестного нам атомного ядра».

Георгий Николаевич однажды произнес замечательную фразу: «В науке очень важно идти своим путем, пусть рискованным и трудным, но лишь на этом пути могут быть одержаны настоящие победы». Именно так его первый ученик Сергей Поликанов и поступил. Из книги «Разрыв»: «Как быть дальше? В который раз, собравшись в кабинете Флёрова, мы спорим. Перед нами открываются два пути. Один – позабыть на время про сто четвертый элемент и в полную силу заняться охотой за «таинственным незнакомцем». Похоже, он присутствует уже несколько месяцев, и мы пытались «убить» его, принимая за электрические помехи. Второй путь – переделать аппаратуру так, чтобы она не была чувствительна к «незнакомцу», забыть про него, избавиться от него и продолжить поиск сто четвертого элемента. Что же, этот вариант возможен тоже, но мне он не нравится…»

Сергей Михайлович был мягкий человек, так говорили все, кто его знал. Но стержень в нем был, и Флёров в этом убедился. С двумя единомышленниками, А. Плеве и В. Фомичевым, Поликанов отправляется в Москву и продолжает исследования на 1,5-метровом циклотроне Курчатовского института, понимая, что на У-300 ему этого сделать не дадут.

Для Флёрова «таинственный незнакомец», за изучение которого взялся его первый ученик, был досадной помехой на пути к 104-му, Флёров считал, что для науки это малозначительный результат, и всячески давал это понять. Он даже снял свою фамилию в первой публикации об открытии спонтанно делящегося изомера. И предлагал это сделать всем, кого он привлек на стадии проверки: пусть в списке авторов останутся те, кто готовил эксперимент. И наткнулся, как рассказывал В. А. Карнаухов, на молчаливое сопротивление. С какой стати? Мы забросили свои работы, вкалывали… Чем руководствовался Георгий Николаевич? Даже люди, знавшие его много лет, не могли ответить на этот вопрос. В. А. Щёголев, много размышлявший о Георгии Николаевиче, в книге «В былое сквозь думы» пишет: «Я перебираю в памяти эпизоды, связанные с Гээном, но его образ ускользает – он, как ртуть, разбегается между строк, настолько разнообразным и нестандартным был этот человек». А на лекции о первых открытиях ЛЯР на вопрос, почему Флёров снял свою фамилию, Владислав Александрович рубанул: «Хочешь найти причину? Не ищи!» Другой же ученик Георгия Николаевича, В. А. Карнаухов, задумчиво добавил: «У него была какая-то своя логика…»

Интуиция редко подводила Георгия Николаевича. Это был как раз тот редкий случай. Интерес к спонтанно делящимся изомерам, вопреки его ожиданиям, не угасал, напротив, частота ссылок на первую публикацию об изомере с аномально коротким периодом полураспада со временем только возрастала: «Как показал Поликанов…», «Группой Поликанова установлено…» И Георгий Николаевич, как выразился один из его учеников третьего призыва Ю. П. Гангрский, загрустил. Он поручил одному из своих сотрудников искать новые спонтанно делящиеся изомеры*, но время было упущено. Между тем трещины в отношениях учителя и его первого («и нежно любимого», как добавлял В. А. Карнаухов) ученика всё разрастались, разрастались, и в 1970 году Сергей Поликанов ушел из лаборатории.

* Н. К. Скобелев, которому Георгий Николаевич дал это задание, в ходе поисков открыл явление запаздывающего деления атомных ядер.

Ю. А. Гагарин докладывает Н. С. Хрущеву об успешном возвращении из космического полета во время торжественной встречи в аэропорту «Внуково». 14 апреля 1961 года. Фото РГАСПИ

Операция «Деноминация». Я вас научу за копейкой нагибаться, пообещал гражданам СССР первый секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущёв

Трудящиеся нашего города проявляют огромный интерес к материалам XXII съезда КПСС. В обеденные перерывы, после работы в цехах, отделах, на строительных участках проходят читки докладов Н. С. Хрущёва, выступления ораторов на съезде. Рисунок Вячеслава Бочкарёва. Из газеты «За коммунизм»

Александр РАСТОРГУЕВ