Исторический срез

Под знаком антисигма-минус-гиперона

Институтская Дубна - 1960

Исследовать - значит видеть то, что видят все,
и думать так, как не думает никто.

Альберт Сент-Дьёрди

Много лет спустя, решив написать историю открытия антисигма-минус-гиперона, советник дирекции ОИЯИ Анатолий Алексеевич Кузнецов уже не мог вспомнить в точности, когда это произошло - в самом конце января или в начале февраля. Но он точно помнил, что это было воскресенье, он работал во вторую смену, и в рабочей комнате, в другие дни многолюдной и шумной, их было только двое - он и его сверстник Влад Иванов из Лаборатории ядерных проблем: "Стояла непривычная тишина… Влад в противоположном углу комнаты что-то считал на "Мерседесе", а я, уткнувшись в стереолупу, просматривал оставленную мне после первой смены пленку… Иногда я просил Влада подойти, чтобы он взглянул на обнаруженную мною картинку; Влад легко отрывался от своих расчетов и с большим интересом включался в обсуждение моей гипотезы…"

Так продолжалось до тех пор, пока в очередной "звезде" Анатолий Кузнецов, как он пишет, не увидел нечто странное: в вершину звезды, из которой веером расходились следы вторичных частиц, смотрели две "вилки" - продукты распада каких-то двух странных частиц; это могли быть лямбда-гиперон или К⁰-мезон.

Первооткрыватель антисигма-минус-гиперона Анатолий Кузнецов. Фото В.А.Шустина

Попробуем вместе с Анатолием Алексеевичем проследить дальнейший ход его мысли. Сама по себе увиденная картинка ничего нового еще не предвещала: все действующие лица, разыгравшие эту сцену, были давно известны и хорошо знакомы. Ничего не мешало "следопыту микромира" зарисовать всё это в журнал и перейти к просмотру следующего снимка. А может, и вовсе не зарисовывать, как это сделали до него те, кто уже просматривал этот снимок. Но было кое-что еще, что привлекло внимание "следопыта" - а именно: след одной из вторичных частиц имел излом, и в его вершину смотрела еще одна "звезда". Это мог быть распад нейтрона, порожденного в свою очередь распадом сигма-минус-гиперона. А дальше последовали количественные оценки, они должны были подтвердить или опровергнуть эту интерпретацию событий - в ход пошли законы сохранения…

Предварительная оценка импульса вторичных частиц, порожденных распадом предполагаемого нейтрона, показала, что это никак не мог быть нейтрон. А антинейтрон, аннигилировавший на ядре углерода, - мог. Значит... В воспоминаниях А.А.Кузнецова ничего нет о волнении, которое его охватило при этой мысли. Но это неважно - мы легко можем себе это представить!

Ким Хи Ин, Дин Дацао, Нгуен Дин Ты, Александр Михул, В.И.Векслер. Снимок явно постановочный, но живой и отражает темперамент Владимира Иосифовича

Прошло почти два месяца. Обсчетом и анализом необычного события занимался весь сектор, включая его начальника профессора Ван Ганчана; время от времени к ним забегал Векслер, спрашивая, как дела, и нагнетая и без того нервную атмосферу.

Полтора месяца напряженной работы увенчались успехом: надежда на то, что интернациональным коллективом Лаборатории высоких энергий открыта новая частица, перешла в уверенность. Директор лаборатории В.И.Векслер снял трубку и позвонил директору ОИЯИ Д.И.Блохинцеву, Д.И.Блохинцев позвонил в редакцию "ЖЭТФ" и попросил задержать выпуск очередного номера журнала. И рано утром 24 марта 1960 года первооткрыватель новой античастицы Анатолий Кузнецов с рукописью статьи срочно выехал в Москву.

В.И.Векслер смог наконец сказать: "Теперь мы, как говорится, оправдали строительство синхрофазотрона"¹. В Дубну бурным потоком хлынули журналисты. Среди журналистской братии был и популяризатор науки Даниил Данин - и как следствие, скромный герой антисигма-минус-гиперона попал на страницы книги "Неизбежность странного мира":

"И вот на первом весеннем солнцепеке под дубенскими соснами человек в лабораторном халате развернул перед нами большую фотографию. На черном фоне - беспорядочная метель. Рукою физика проведены тонкие цветные линии, выделяющие из снежной метели главный след и его разветвления.

- И это всё? - в голосе журналиста звучит разочарование. - А вы уверены, что это ваш анти-сигма-минус?

Человек в халате улыбнулся.

- На глазок, конечно, этого сказать нельзя, но детальные измерения и обсчеты…

- Но разве можно обсчитывать все следы? На одной этой фотографии их сотни!

Человек в халате снова улыбнулся.

- Понимаете, что-то можно отбросить сразу: протоны, электроны… А тут… - человек на мгновение замялся. - Знаете, я как-то почувствовал…

- Значит, это вы первый нашли?

- Да, в общем так… - неохотно признался человек в халате…"

Когда книга вышла в свет, человек в лабораторном халате написал автору:

"Если бы я знал, что Вы будете писать об этом, я бы рассказал Вам о моих товарищах, которые столько сделали для этого открытия. Увидеть это событие трудно, но его мог увидеть каждый из нас, а вот изготовить камеру, получить тысячи фотографий, обработать их - это под силу только большему коллективу людей. А группа у нас замечательная, дружная и по существу - интернациональная: Ван Цу-Цзен и Дин Да-Цао (Китай), Нгуен Дин Ты (Вьетнам), Ким Хи Ин (Корея), И.Врана (Чехословакия), А.Михул (Румыния), Е.Н.Кладницкая, А.В.Никитин, М.И.Соловьёв, Н.М.Вирясов (СССР). Создали эту группу, научили работать и сделали (из недавних студентов) ученых академик Вл.И.Векслер - большой ученый и сердечный, внимательный человек - и профессор Ван Ганчан, о котором и сейчас (он в настоящее время в Китае) наши товарищи вспоминают с большой теплотой. Огромный вклад в эту работу внес М.И.Соловьёв, создавший пузырьковую камеру - прибор, без которого невозможно было бы получить фотографию нашей частицы. Список этот можно было бы продолжить…² Физика сейчас редко делается одним человеком".

Дин Дацао, А.Кузнецов, А.Михул, Е.Кладницкая, Нгуен Дин Ты. Фото корреспондента ТАСС А.С.Батанова

Та самая 24-литровая пропановая камера, на которой был открыт антисигма-минус-гиперон и защищено 24 диссертации; как любят добавлять в ЛВЭ - по литру на брата

Со словами автора письма о том, что на его месте мог оказаться каждый, можно согласиться только отчасти. Конечно, мог бы, но увидел бы? До Кузнецова этот снимок смотрели, и даже не удостоили его записью в журнале. А ведь это был единственный из 40 тысяч снимков, на котором антисигма-минус-гиперон оставил свой "автограф"! Это не только к вопросу о роли случая в исследовательской работе. Как сказал однажды один из ветеранов ЛВЭ, он на этом богатом событиями снимке, скорее всего, обратил бы внимание на другое...

Антисигма-минус-гиперон (наряду с синхрофазотроном) много лет оставался символом институтской Дубны, товарной маркой научной продукции ОИЯИ (сейчас его место занимает 105-й элемент - дубний). Но были и другие, не менее знаковые события научной Дубны 1960 года: летом в Лаборатории нейтронной физики состоялся пуск ИБР-1, первого в мире импульсного ядерного реактора, а осенью, в Лаборатории ядерных реакций, - пуск циклотрона У-300, лучшего в мире на тот момент ускорителя тяжелых ионов.

Пусковая бригада ИБР: Д.И.Блохинцев, С.К.Николаев, Ю.А.Блюмкина, Ф.И.Украинцев,
Ю.Я.Стависский, В.П.Зиновьев, С.Г.Скворцов

В том году физики Дубны столкнулись с проблемой, которая через несколько лет приведет к созданию еще одной лаборатории - ЛВТА. Как докладывал В.И.Векслер на осенней сессии Ученого совета, из 2000 полученных снимков к очередной Рочестерской конференции удалось обработать только 200. Процесс тормозился на стадии математической обработки на ЭВМ. В то время единственной работающей ЭВМ в ОИЯИ была машина "Урал-1", совершенно не приспособленная для массовой обработки экспериментальных данных: на ней отсутствовала оперативная память, что снижало ее быстродействие до 100 операций в секунду.

Обложка журнала "Юный техник", вышедшего тиражом в 250 тысяч экземпляров. Сколько юных техников после этого решили посвятить жизнь физике?

Надежды возлагались на новую машину "Киев" с заявленной производительностью до 15 тысяч операций в секунду; оперативная память - 1024 (41-разрядных) ячеек. Сегодня, по прошествии стольких лет, складывается впечатление, что эту ЭВМ создавали исключительно в экспериментальных целях - чтобы апробировать на ней новейшие идеи в отечественном эвээмостроении. Об этом отчасти говорит и число произведенных на свет экземпляров этой машины. Всего их было два. Первый использовался в эксперименте по дистанционному управлению технологическим процессом в одном из цехов металлургического завода, находящегося в 500 километрах от Вычислительного центра АН УССР, где эта машина стояла; будущий академик В.М.Глушков затем испытывал на нем свои первые программы искусственного интеллекта.

Второй, неработающий, экземпляр купила Дубна. Из воспоминаний Раисы Дмитриевны Говорун: "У нас в то время самой хорошей машиной была М-20. И Говорун стал тормошить руководство…" И вот что ему ответил административный директор ОИЯИ В.Н.Сергиенко, продолжает Раиса Дмитриевна: "Ты у меня еще звезду с неба попроси! Где я тебе эту машину возьму? Будет вам "Киев". И поехали они в Киев… Возвращается Николай сумрачный, говорит, что Институт машину покупать будет, но она абсолютно сырая, и нам предлагается доводить ее до ума. Машину привезли, начали налаживать…"

Но довести до ума так и не удалось. Из рассказа Генриетты Николаевны Тентюковой, одной из трех первых математиков-программистов Дубны, приехавшей по распределению в 1953 году, когда институтская Дубна состояла почти из одной ГТЛ: "И продолжалось это до тех пор, пока М-20 не купили... А, нет, братцы мои, был еще "Киев"! "Киев" - это эпопея. Это что-то такое ужасное. Он, в общем-то, никогда не работал. Нас с Лидой Нефедьевой усадили писать для него элементарные функции. Память была очень ограничена, приходилось экономить каждую ячейку, и мы с Лидой изощрялись. Но "Киев" так и не заработал, хотя киевляне постоянно его переделывали и просили нас подождать еще десять-пятнадцать минут, и мы сидели на нем все воскресенья. Поэтому мне и появление М-20 нечетко запомнилось, один свет в окошке был, "Киев", долго мы с ним мучились".

Полтора года ушло впустую. В конце концов Говорун предложил подсоединить память "Киева" к работающей М-20, и это стало первым опытом межмашинной связи в СССР. Из воспоминаний Аллы Ильиничны Ефимовой, работавшей в то время инженером в вычислительном центре: "Пожалуй, самым радостным событием в этой эпопее была продажа "Киева" по сходной цене Севастопольскому институту океанологии, вместе с инженерами Юрием и Лидией Щетиниными".

И напоследок - еще одно, не имеющее прямого отношения к науке, но важное для институтской Дубны событие того года: в сосновом бору на Чёрной речке, недалеко от улицы Лесной, был возведен "пик Тяпкина" - любимое место отдыха дубненцев. В этом году пику исполняется 66 лет. Возраст дает о себе знать - он заметно осел, раздался в плечах, но по-прежнему популярен, и зимой с него, как и прежде с восторгом съезжают дети, и не одна тучка золотая на груди его ночевала.

Примечания

¹ На очередной Рочестерской конференции Луис Альварес атаковал В.И.Векслера вопросом: а что же все-таки с D-частицей? - но однозначного ответа не получил. А через год вопрос отпал сам собой: как говорят в таких случаях, "эффект рассосался".

² По итогам года за участие в работах по антисигма-минус-гиперону 15 человек стали лауреатами первой премии ОИЯИ. В их числе - сотрудник Лаборатории ядерных проблем Владилен Германович Иванов, тот самый Влад из воспоминаний А.А.Кузнецова. Но в список соавторов открытия Владилен Германович не попал.

Александр РАСТОРГУЕВ