В. И. Приходько: «ЛИТ – базовая лаборатория»
Я приехал в Дубну 24 марта 1964 года на практику, а затем для выполнения дипломной работы по предложению профессора Кронида Эдуардовича Эрглиса, читавшего нам в МИФИ курс по ядерной электронике. Он сказал: «Там на хорошем уровне ведутся разработки электроники, там вы будете на месте. Я знаком с Георгием Ивановичем Забиякиным, начальником отдела радиоэлектроники в ЛНФ, я организую встречу, и вы договоритесь с ним». Я встретился с Забиякиным на территории «Курчатовского института», его устроила моя кандидатура и он пригласил меня в Дубну. Я до сих пор с благодарностью вспоминаю его участие в моей судьбе и наши немногочисленные, но исключительно теплые встречи в последующий период.
На практику мы приехали втроем. Нас встретила Панфилова – очень приветливая женщина, спросила, пообедали ли мы, извинилась, что не может нас поселить в комфортабельное общежитие на ул. Мира, 5, где заканчивался ремонт. Первое время мы жили в бараке на ул. Моховой, 9. Там оставались четыре деревянных барака, которые были заполнены до отказа, в основном рабочими-строителями. В Москве я жил в общежитии на ул. Зацепа у Павелецкого вокзала. Выходишь на улицу – постоянно снуют люди с мешками, вещами, здесь же было тихо. Через две недели мы переехали в общежитие на Мира, и барак быстро забылся. А когда я начал работать в Институте, то мы жили в той же комнате, но уже вдвоем. Дубна мне очень понравилась. Я полюбил Дубну сразу и навсегда. Я – почти деревенский, родился в маленьком городишке, жить в Москве изрядно устал. В Дубне я почувствовал себя в своей тарелке. Город тогда был малоэтажный, небоскребом мы называли вскоре появившуюся первую десятиэтажку на Ленинградской. Нам понравились очень приветливые и интеллигентные люди. В целом атмосфера в Дубне отличалась от московской. У нас в общежитии был один велосипед на всех, когда надо было ехать в Москву, на нем доезжали до электрички, оставляли в кустах, а вечером забирали и возвращались в общежитие. Воровства не было.
В городе были прекрасные условия для занятия спортом. Как раз в это время был объявлен набор в планерную секцию дубненского аэроклуба, куда я немедленно записался. После годичных курсов, прохождения медкомиссии и обязательных прыжков с парашютом начались самостоятельные полеты на планере КАИ-19. Полеты проходили в окрестностях города Кимры на старом запасном аэродроме, где базировался наш аэроклуб. Трудно описать ощущения, которые испытываешь в свободном полете. Для этого надо взлететь самому. Нужно быть большим энтузиастом, чтобы заниматься планерным спортом. Для того чтобы полчаса полетать на планере, нужно было добираться на аэродром на трех автобусах и еще пройти пешком больше километра. И часто полеты отменялись из-за погодных условий. К сожалению, я успел «налетать» только 30 часов, потом аэроклуб закрыли из-за череды несчастных случаев.
В Дубне меня привлекали окрестные леса и водные просторы – реки Волга, Дубна и Сестра, а также Московское море. Я увлекся рыбалкой, а позже и сбором грибов, причем в этих занятиях достиг некоторых успехов.
Еще до защиты диплома на комиссии по распределению меня спросили, где я хочу работать. Я ответил, что в ОИЯИ. Хорошо, сказали мне, мы вас распределяем в почтовый ящик А‑3334. Но я хочу в Дубну, в ОИЯИ, настаивал я. Оказалось, что п/я А‑3334 и ОИЯИ это одно и то же. Руководителем моей дипломной работы был В. Г. Тишин. Прекрасный специалист и очень хороший человек. Как-то во время подготовки дипломной работы секретарь И. М. Франка пригласила меня к Илье Михайловичу, который сказал, что получил письмо от директора ЛЯП В. П. Джелепова с настоятельной просьбой вернуть в его лабораторию студента Приходько, поскольку он прибыл в ОИЯИ по их заявке. Илья Михайлович (огромное ему спасибо!) сказал, что выбор за мной, а он поддержит любое мое решение. Я остался в «нейтронке». Темой диплома было входное устройство амплитудного анализатора. Устройство с рекордным по тем временам числом каналов – 8192. Работа была интересной. Диплом я защитил в ОИЯИ с оценкой «отлично» и 28 августа 1965 года приступил к работе в ЛНФ. Кстати, недавно я отпраздновал 60-летний трудовой юбилей.
В 1966 году в ОИЯИ была создана Лаборатория вычислительной техники и автоматизации, в которую на должность заместителя директора перешел работать Г. И. Забиякин. В марте 1969 года он пригласил меня на работу в ЛВТА. Я к этому времени завершил работу над диссертацией и был готов к смене тематики и обстановки. Основу диссертации составили выполненные в короткие сроки разработки многоканальных амплитудных анализаторов, автоматизированных систем накопления и предварительной обработки спектрометрической информации, алгоритмов и программ коррекции, калибровки амплитудных спектров. Моими научными руководителями были В. Г. Тишин и Г. П. Жуков, долгое время возглавлявший отдел радиоэлектроники в ЛНФ. Успешная защита состоялась в мае 1969 года на объединенном диссертационном совете лабораторий ЛЯР и ЛНФ. Во время защиты в перерыве заседания диссертационного совета ко мне подошли И. М. Франк и Ф. Л. Шапиро, поздравили с успешной защитой и выразили надежду, что я когда-нибудь вернусь в ЛНФ. Как в воду глядели!
Наша совместная с Г. И. Забиякиным работа в ЛВТА продолжалась около трех лет. Кажется, в 1972 году он стал главным инженером ОИЯИ, но вскоре уехал в Москву (в Институт проблем управления, затем быстро разменял его на Институт космических исследований, но и там у него что-то не сложилось). Он был участником Великой Отечественной войны, после нее окончил МИФИ и работал в ЛНФ со дня ее основания. Характер у него был не сахар, но он был сильным, целеустремленным человеком, известным ученым в области ядерной электроники, доктором технических наук (тогда это было редкостью, докторов по этой специальности можно было пересчитать по пальцам). К сожалению, он умер сравнительно молодым человеком.
Другим заместителем директора был Николай Николаевич Говорун. Оказалось, что они оба – мои земляки. Забиякин родился в Луганске, Говорун – в маленьком селе Луганской области, недалеко от городка Зоринска, где родился я. Николай Николаевич был совсем другим человеком и по характеру, и по воспитанию, и по жизни, и по специальности, и по заслугам. Он был настоящим интеллигентом, с ним было очень приятно работать. Николай Николаевич вел в лаборатории огромную работу. Он курировал несколько отделов, и у него были толковые ученики, почти все они стали докторами наук. Одним из наиболее ярких результатов работ Николая Николаевича и его учеников стало создание операционной системы «Дубна», которая была установлена на БЭСМ‑6 – лучшей машине того времени в СССР. Вклад Говоруна в эти работы неоценим.
А возглавлял лабораторию Михаил Григорьевич Мещеряков, человек‑легенда, он заслуживает отдельного разговора. Здесь я могу только сказать, что в ЛВТА он был на месте и сегодня лаборатория по праву носит его имя. Очень приятно видеть, что в лаборатории бережно чтут память об отцах‑основателях.
Недавно в ЛИТ отмечали 95‑летие со дня рождения Н. Н. Говоруна. Было сказано много теплых слов руководством, сотрудниками, гостями, но, на мой взгляд, забыли об одной важной работе. Это создание недорогого микропроцессорного аналога ЭВМ БЭСМ‑6, можно сказать, настольного варианта этой машины, которая в то время широко использовалась в научных и промышленных организациях СССР. Выполнение этой разработки позволило бы радикально обновить элементную базу и использовать без изменений все библиотеки программ, наработанных для БЭСМ‑6. Под эту задачу была сформирована команда, в которую вошли И. Н. Силин, супруги Сапожниковы, И. А. Емелин, В. М. Кадыков и мой сотрудник Ф. В. Левчановский. Они быстро разработали и отладили макет, на одном из заводов Минрадиопрома был создан опытный образец, который также протестировали в ЛВТА. Испытания прошли успешно. Это был блестящий результат! Но тут наступила эпоха, когда утверждалось, что всё можно купить на Западе. Жизнь опровергла это утверждение, но серийное производство так и не началось. Для ОИЯИ потеря этой разработки не была жизненно важной, но Николай Николаевич мыслил «по-государственному» и очень сожалел о случившемся «провале».
Хотел бы отдельно рассказать о Феодосии Васильевиче Левчановском. Я с ним познакомился, когда он был студентом Томского политехнического института и проходил практику в ЛЯП. Я в то время по просьбе Г. И. Забиякина помогал автоматизировать микрофотометр в этой лаборатории. Мы автоматизировали процесс считывания и обработки бета-спектров, записанных на стеклянных пластинах. Ранее эту рутинную работу выполняли женщины-операторы. Микрофотометр был темой дипломной работы Феодосия Васильевича и частью моей диссертации. Я был руководителем его дипломной работы, потом – диссертации, хотя он в руководстве особо не нуждался, поскольку был выдающимся специалистом, талантливым инженером с колоссальной производительностью труда. Его диссертация, защищенная в 1981 году, была посвящена разработке в ЛВТА ряда графических дисплеев для различных типов ЭВМ. В 1990‑е он год проработал в Германии, там о нем были очень высокого мнения. К сожалению, он несколько лет назад ушел из жизни. Мы получили искренние соболезнования от немецких коллег, а также от коллег из других лабораторий ОИЯИ, с которыми ЛНФ сотрудничала. А «наследство» Феодосия Васильевича – унифицированные модули систем сбора и накопления данных, в создание которых он внес определяющий вклад, до сих пор используются на спектрометрах реактора ИБР‑2, а также в Институте Гана – Майтнер (Берлин).
С 1969 по 1993 годы я работал в ЛВТА на должностях научного сотрудника, старшего научного сотрудника и начальника сектора. За это время в секторе под моим руководством и при непосредственном участии выполнен ряд разработок графических дисплеев, телевизионных систем контроля оптических трековых детекторов для установок РИСК, МИС на ускорителе У‑70 в Протвино и ГИБС на Нуклотроне в ЛВЭ, а позже с участием моих сотрудников В. А. Бутенко, В. А. Дроздовым и А. С. Кириловым была создана система бесфильмового съема информации со стримерной камеры по проекту ДУБТО (руководитель – Д. Б. Понтекорво).
Мы создали интеллектуальный графический терминал со встроенным спецпроцессором, обеспечивающим генерацию всех элементов изображения, их преобразование и перемещение. У меня в секторе тогда работала довольно большая группа немецких коллег. Они были сотрудниками комбината ROBOTRON, большого предприятия, выпускавшего электронику в ГДР, который был заинтересован в этой разработке. Мы им поставили экземпляр такого терминала, а они нам по бартеру – две малых ЭВМ К‑1630, аналога ЭВМ PDP фирмы Digital. Но тут грянуло объединение ГДР и ФРГ. Немецкая группа была отозвана на родину, Германия вышла из Института, но стала его «спонсором» – был создан фонд BMBF, ежегодно перечислявший в ОИЯИ взнос на совместные с научными центрами ФРГ исследования.
Ситуация в Институте была очень трудная, соцлагерь распался, тогда же из состава ОИЯИ вышла Венгрия. Финансовая ситуация была очень тяжелой, на научные исследования денег практически не выделялось. Я получил предложение от Виктора Лазаревича Аксёнова, в то время директора ЛНФ, перейти к ним и возглавить отдел радиоэлектроники, тот отдел, куда я пришел практикантом и дипломником. Я согласился при условии, что со мной перейдут все мои сотрудники, которые захотят это сделать. В результате все основные сотрудники сектора перешли вместе со мной. До этого были проведены исключительно благожелательные переговоры с директором ЛВТА Рудольфом Позе, он дал согласие на наш перевод вместе с фондом зарплаты, со всем контрольно‑измерительным оборудованием и даже с офисной мебелью. Тогда, в условиях безденежья, это было щедрым подарком. Мы до сих пор благодарны Рудольфу Позе за этот жест. Дай Бог ему здоровья и долгих лет счастливой жизни!
В ЛНФ мы сразу подготовили проект развития измерительно-вычислительного комплекса лаборатории, получили финансирование из фонда BMBF и впоследствии постоянно получали финансирование на разработку аппаратуры для нейтронных исследований на реакторе ИБР‑2 почти до конца существования этого фонда. Были созданы два поколения систем сбора и обработки данных со всех 14 спектрометров ИБР‑2. Причем вся аппаратура унифицирована. Мы унифицировали и все системы автоматизации спектрометров – системы изменения температуры, магнитного поля, давления. Все делалось с максимальной ориентацией на промышленное оборудование. Мы хорошо поработали и не зря.
Институт и его важная составляющая – ЛИТ выстояли в смутное время. К сегодняшнему дню в ОИЯИ создана и находится в постоянном развитии современная информационно-вычислительная инфраструктура, обеспечивающая проведение на высоком уровне исследований по основным направлениям деятельности Института, что является результатом самоотверженной работы коллектива лаборатории, а также моральной и материальной поддержки этих работ центральной дирекцией. К этому я бы добавил личный вклад Владимира Васильевича Коренькова, который длительное время работал заместителем директора и директором ЛИТ, а ныне является ее научным руководителем.
Когда организовали ЛВТА, мы всё время были в «гостях» – сначала разместились в корпусе № 34 ЛЯП. Распоряжением Н. Н. Боголюбова корпус изъяли, ЛЯП долго был обижен. Какая-то часть сотрудников располагалась в ЛТФ, офисы некоторых сотрудников размещались в лабораториях, информацию для которых они обрабатывали. Потом у ЛЯП позаимствовали часть помещений в 113‑м корпусе. Наконец, в 1983 году построили новое здание, мы помогали его строить. Его проектировали под ЭВМ, которые с ростом мощности всё увеличивались в размерах. Сегодня они становятся мощнее и меньше, поэтому получился запас площадей. Атмосфера в лаборатории была очень хорошая. Здесь во все времена было много красивых женщин. Мне было приятно работать в вашем коллективе. И сейчас здесь прекрасные условия, хороший коллектив, интересные задачи, красивые женщины.
Молодежи ЛИТ я желаю здоровья и интересной работы. Напоминаю, что в IT‑сфере постоянно происходят революции, и чтобы всегда быть на высоте, необходимо учиться, учиться, учиться…
Коллегам в год юбилея – продолжать в том же духе. Хочу пожелать всего доброго нашей лаборатории, подчеркиваю – нашей. Сегодня ЛИТ – это один из важнейших элементов инфраструктуры ОИЯИ, наряду с реактором и ускорителями. Это базовая лаборатория, обеспечивающая труд каждого сотрудника: экспериментаторов, теоретиков, служб Управления.
Записала Ольга ТАРАНТИНА,
фото из архива Валентина ПРИХОДЬКО