"Невозможно не видеть, что все мы в большом

долгу перед фундаментальной наукой, и если

изъять все ее плоды, то от цивилизации ничего не останется."

А. Сент-Дьерди.

"Пусть работают, сколько смогут"

Доклады, с которыми выступал на конференции "Математика. Компьютеры. Образование" руководитель одной из лабораторий Центрального экономико-математического института РАН известный экономист Александр Евгеньевич Варшавский, - о долгосрочных прогнозах развития науки и о прогнозах инфляции в стране - вызвали огромный интерес и заинтересованное обсуждение. На тему долгосрочного прогноза развития науки в России - беседа нашего корреспондента с профессором Варшавским.

Сегодня взгляды российских экономистов очень разнообразны - от сторонников возврата чуть ли не к общинному укладу до жестких "рыночников". Каковы ваши профессиональные ориентиры?

Мне повезло: в свое время я работал с лучшими экономистами Советского Союза - Анчишкиным, Еременко, отчасти - с Шаталиным. В начале 70-х годов мы разрабатывали "Комплексную программу научно-технического прогресса в СССР", прогнозировавшую развитие страны на 15 - 20 лет вперед. Основой прогнозов, охватывавших все стороны жизни, был глубинный анализ тех процессов, которые происходили в экономике страны. Конечно, сама экономика была нерыночной, поэтому и методы использовались планово-экономические. Но вместе с тем там, где мы исследовали проблемы, связанные с наукой и научно-техническим развитием страны, мы пользовались методиками западных специалистов, потому что эта сфера не то что бы в стороне от экономики, но она гораздо шире и меньше поддается "политизации".

Если говорить о моих теперешних взглядах, я бы не стал так делить: рыночники - нерыночники, потому что тут чересчур много от политики. Конечно, рынок - это нормальная экономика, к которой надо идти достаточно долго и через достаточно сильное государственное управление. Невозможно сразу "перескочить" к рынку и получить хороший результат, то есть сегодня мы получили то, что и должны были получить в результате наших действий. Я знаком с многими из тех, кто принимал в последние годы глобальные решения: из нашего института, из смежных с нашим вышли Гайдар, Салтыков, Ясин, Уринсон, Шохин и многие другие - конечно, у них не было знания собственной страны, да и сейчас в среднем у всех оно отсутствует. И тут надо не оценивать содеянное, а разумно искать рациональные пути, исключая при этом политику.

И вместе с тем независимость от политики невозможна. Так, я говорил в сегодняшнем докладе: государство, для того чтобы начать развивать экономику, должно сейчас сконцентрировать у себя денежные средства. Как оно может этого добиться, не повышая инфляции? Либо взять деньги у населения, либо - у банков. Но население уже обобрано, и весь вопрос в том, сможет ли государство заставить банки отдать деньги - а это политика.

Ваш первый доклад был посвящен долгосрочным проблемам развития науки. В чем, по-вашему, их особенность?

Сегодня многие наивно думают: дадут больше денег, придет молодежь - и все в науке будет хорошо. Но если брать то, что мы накапливали в науке десятилетиями - материальные ценности, не только знания - они, как всякие "основные фонды", потихоньку выходят из строя. Финансирование же науки в реальных ценах с 90-91-го годов снизилось в целом в 7 раз, в оборонной науке - в 10-12 раз И даже если с 98-99-го годов начнется рост вложений, все равно комплексная оценка процесса накопления-выбытия капитала дает его минимум в период 2003 - 2008 годов (мы усредненно говорим о 2005 годе) - в этот капитал в неявной форме входит и человеческий потенциал.

И если брать отдельно эту составляющую - трудовые ресурсы - то исследования, которые проводятся у нас, показывают, что на тот же временной период прогнозируется минимум численности занятых в науке - она резко упадет. Уйдут те, кто начинал работу в начале 60-х (как раз в 62-64-м был наибольший приток молодежи в вузы, затем в аспирантуру и т.д.), так что кадровая проблема в науке - долгосрочная, и еще в 82 - 84-м мы эти исследования проводили с В. А. Котельниковым (в те годы вице-президентом АН СССР). Тогда наши расчеты показывали, что даже если будет приток молодежи в 1 - 1,2 процента в год, проблема возникнет и станет заметной к началу 90-х, но в эти годы, как известно, добавились последствия перестройки и реформ, которые ее лишь усилили.

Спад в результате "наложения" обоих факторов оказался резкий, и что еще произошло: старики остаются в науке, приходит молодежь (то, что многие из них скорее числятся, вынуждены прирабатывать на стороне - это особая тема), а в среднем поколении, в возрасте 30 - 40 лет - "провал", и этот разрыв между поколениями сильно ощущается. Если не проводить никакой политики в решении возникающей проблемы преемственности, то ситуация будет очень тяжелой - расчеты показывают, что тогда даже к 2015 году численность занятых в науке будет не выше уровня 95-го года. Если же говорить об удельной численности занятых в науке, то в 96-м году она составляла 0,67%, это на уровне Германии, Франции, Англии, то есть нормальный общеевропейский показатель, хотя до перестройки он был вдвое выше. Но если не принимать никаких мер, то через несколько лет (из-за ухода многочисленного пока поколения "шестидесятников") мы будем иметь 0,3% - это уровень Греции, Италии, Испании, а они не входят в число передовых научных держав.

Следует подчеркнуть, что речь идет не только об исследователях-ученых, но и об инженерах, рабочих - чтобы воспитать рабочего, способного трудиться в научной сфере, требуется 15-20 лет, не меньше, чем для научного сотрудника или квалифицированного инженера. Как известно, ситуация с рабочими сейчас даже более тяжелая - система профобразования, можно сказать, рухнула... И через несколько лет может оказаться, что в науке просто некому работать - старики уйдут, а молодежь не будет в достаточной мере подготовлена.

Такое ощущение, что многие не понимают: наука для нас - одна из важнейших составляющих национального богатства, и этим мы не можем разбрасываться. Если мы действительно выйдем на уровень Греции, Испании..., это будет в наших условиях большой трагедией, допускать которую просто нельзя. Обострится масса проблем. В том числе - связанные с глобальной стабильностью, безопасностью страны. Я имею в виду безопасность границ на юге и востоке - а военная наука с этим непосредственно связана. И наши долгосрочные проработки показывают, что с точки зрения военного потенциала наблюдается такое же снижение с минимумом в те же 2003 - 2008 годы. При том, что страны, которые могут нарушить стабильность, сейчас на подъеме, наращивают капитал (в том числе - военный потенциал). Сейчас мы при всей разрухе находимся все еще на более высоком уровне, но когда сравняемся - обострится ряд проблем, не в последнюю очередь - территориальных...

Нынешняя концепция реформирования науки как-то все это учитывает?

Программа реформирования науки рассчитана до 2000 года, долгосрочных ориентиров у нее нет. Но наука - это то, что создается десятилетиями, столетиями даже, процесс этот очень инерционный. И очень важно сейчас эти долгосрочные ориентиры показывать, говорить о них в научном сообществе, в правительственных кругах, средствах массовой информации. Это должно стать и работой профсоюзов, и, возможно, каких-то других профессиональных объединений работников научной сферы - по натуре каждый ученый, конечно, индивидуалист, но сейчас надо объединяться. Необходимо понять: наука может погибнуть, и тогда то, что они делают, никому не будет нужно. Не говоря уже о том, что страна все потеряет, и все разговоры о будущем России потеряют смысл.

У вас и ваших коллег есть возможность если не влиять на принимаемые "наверху" решения, то хотя бы информировать тех, от кого принятие решений зависит?

Директор нашего института В.Л. Макаров участвует в ряде комиссий Совета безопасности, но из-за сильной политизации те, кто принимает решения, мало прислушиваются к разумным доводам. Мы стараемся печататься в журналах, в том числе электронных, некоторые надежды возлагаем на тех, кто ушел из науки в банковские структуры - их можно убеждать, воздействовать на их сознание, а через них - создавать атмосферу понимания среди людей, руководящих страной.

Но на самом деле основная проблема даже не в финансировании, а в сохранении преемственности в науке. Я уже сталкивался, например, в ВПК с ситуацией, когда лаборатория получает крупный заказ и деньги "под него", но кроме шестидесятилетнего завлаба там больше работать некому - все разбежались. Многие говорят сейчас о привлечении молодежи, но почти никто - об удержании в науке стариков. Нужно предоставить сейчас возможность пожилым работать столько, сколько смогут, потому что из-за того долгосрочного спада, который мы остановить уже не можем и который реформа лишь усугубляет, возникла реальная угроза утраты самой науки в стране. Мы уже потеряли семь лет ( с 91-го по 98-й) и это неизбежно приведет к "провалу", но, может быть, что-то за счет старшего поколения удастся сгладить. На самом деле в науке можно работать продуктивно и в 70, и в 80 лет - я участвовал в двух уникальных экспериментах в 82 и 92-м годах, которые подтвердили, что в подавляющем большинстве интеллект ученого не прекращает работать до конца его дней. В отраслях и на производстве, конечно, пожилым тяжелее, но и тут надо создать условия, чтобы они работали. Может быть, наш единственный выход сейчас в том, чтобы старики успели "пересечься" с молодыми, передать им свои знания и навыки, никогда не присутствующие в научных статьях или инструкциях, но всегда передаваемые "из рук в руки". С точки зрения общеэкономической это называется эксплуатацией, но ученые всегда являлись своего рода "донорами", которые вырабатывают знания и отдают их другим.

Беседовала Анна АЛТЫНОВА