О приоритетах, текущем моменте и хлебе насущном или Кто в тереме еще живет?

Задумывала я этот поход на ИБР-2 для разговора, в первую очередь, об успешно сделанном ремонте. Потому что сразу после его окончания, не проверив реактор в “работе” - на экспериментальных циклах, острожные ибровцы разговаривать не хотели. А уж во вторую очередь думала поговорить о проблемах. Но получился долгий и всесторонний разговор только о проблемах, в котором приняли участие главный инженер ИБР-2 А. В. Виноградов, заместитель главного инженера А. И. Бабаев, начальник электро-технологического отдела В. П. Попов, начальник службы управления и защиты и КИП В. Г. Ермилов, начальник службы натриевой технологии Ю. В. Кульпин, начальники смен Б. А. Загер и Н. Ф. Василюк. Поскольку проблемы надо решать, то предлагаю вам некую задачу с заданными начальными и граничными условиями...

Начальные условия: 1. Кадры.

Исторически сложилось так, что отдел ИБР-2 образовался позже других в ЛНФ. Поэтому, наверное, он не самый “старый”, средний возраст сотрудников примерно 44 года. Но не стоит этим обольщаться - механо-технологический, электро-технологический отделы больше чем наполовину укомплектованы пенсионерами, а ведущие сотрудники всех технологических служб, несущие тяжкое бремя ответственности, за небольшим исключением, находятся в предпенсионном или пенсионном возрасте. Так, в службе управления и защиты довольно сложную подсистему электронной аппаратуры СУЗ, обеспечивающую контроль безопасности реактора и успешное функционирование систем его защиты, эксплуатируют два пенсионера. Они опытные и квалифицированные работники, но если хотя бы один заболеет или вообще уволится, то в полном объеме выполнять свои функции служба уже не сможет. И это, заметьте, не второстепенное подразделение, а служба управления и защиты! Хотя второстепенных по значимости служб на реакторе нет и быть не может. Да в том же механическом отделе положение не лучше - полтора года готовили двух молодых ребят в механики, не только время, но и немалые средства затратили (обучение одного человека на право работы со сварочным аппаратом стоит 2 млн. старых рублей, да и обучение по газовому хозяйству в Дмитровском тресте стоит немалых денег), а один из них уже уволился, второй же пока еще работает.

Аналогичное положение с инженерными кадрами в службе натриевой технологии и с физиками в секторе ядерной безопасности. А для того, чтобы инженер соответствовал всем требованиям, предъявляемым к инженерному составу реактора, чтобы он начал ощущать все тонкости своей профессии, должно пройти еще больше времени - почти 5 лет. И тем досаднее терять квалифицированных специалистов. Отдельной и большой проблемой становится отсутствие “кадрового резерва” для стареющего руководящего состава. У молодых нет желания руководить и нести ответственность, получая за это не очень большие деньги. Даже временно: уходит в отпуск начальник службы управления и защиты - замены ему, даже за дополнительную оплату, не найти.

Материальные и финансовые затраты.

Печальный анекдот из сегодняшней жизни ИБРа. Начальник смены посылает механика проверить вентиляцию.

- Не смогу проверить, там темно.

Тогда начальник смены звонит начальнику электро-технологического отдела и получает такой ответ:

Самых обыкновенных лампочек сегодня нужно ничуть не меньше, чем до перестройки, но обеспечение ими сократилось в 10 раз. Даже при условии жесткой экономии на лампочки требуется 1 млн. старых рублей в год. К тому же, иногда тот же начальник электро-технологического отдела становится еще и снабженцем. Текущие расходы с трудом покрываются из внебюджетного фонда - из средств государственной научно-технической программы “Нейтронные исследования конденсированных сред” (руководитель В. Л. Аксенов). Отметим, что эти средства идут только на поддержание установки, не на развитие.

Моральные издержки.

Персонал работает на реакторе по 20 и более лет. Но сегодня профессионализма и стажа недостаточно для того, чтобы просто прокормить семью. Сменный персонал вынужден подрабатывать вместо отдыха после смены, теряя в результате квалификацию, а руководители вынуждены закрывать на это глаза - должны же люди как-то существовать. Безаварийность работы ИБР-2 никак не стимулируется, для персонала нет никакого интереса проводить циклы: вышел реактор на мощность или нет - зарплата одинаковая. Ничем не компенсируются большая ответственность и психологическая нагрузка. Хотя ответственность за город сравнима (если не больше) с ответственностью городских властей...

Ничего не имеет персонал по зарплате и из тех грантов, по которым ведутся исследования на пучках, которые он, собственно, и обеспечивает. Ничего не изменилось к лучшему и после той “предзабастовочной” встречи с дирекцией Института осенью 1996 года. Не видят на ИБРе и конкретного плана улучшения ситуации в объявленных реформах. Зато видят, что количество заграничных командировок не сократилось, и средства на финансирование выездных экспериментов находятся. Отсутствие заметной, хотя бы на горизонте, перспективы, постоянное безденежье действуют угнетающе на всех пока еще работающих. А руководящий состав не может успокоить и нацелить на что-то непризрачное подчиненных, поскольку сам не видит света в конце туннеля. Время же идет и работает оно не в нашу пользу...

Две переменные: время и люди.

Эти проблемы можно было бы решить еще вчера, а сегодня - время уже упущено. Ситуация по ведущим специалистам всех отделов, обслуживающих ИБР, такова: уже не на краю пропасти, а в “кадровой яме”. За год-два этот разрыв поколений не ликвидируешь. Удерживать своих специалистов среднего возраста нечем: инженерный оклад в 500-600 тысяч старыми не может противостоять в десятки раз более высокому заработку в коммерции в Москве. А из среднетехнического звена уходят и совсем молодые - получил в Институте прекрасную подготовку по нескольким смежным профессиям, а с обучением у нас дело было всегда поставлено хорошо, и ушел на вольные хлеба - в строители, ремонтники, наладчики. И если раньше работать в Институте было престижно, и можно было выбирать из квалифицированных специалистов, то сейчас выбирать не приходится. Вновь пришедших еще надо “доводить до кондиции”, а результат - уже известен. Руководство лаборатории пытается найти решение кадровой проблемы - достигнута предварительная договоренность с Институтом атомной энергии в Обнинске, готовящим широкий спектр специалистов соответствующего профиля. Но если они и приедут, то чем их здесь удержать?

Настоящее и будущее.

Борясь с разного рода трудностями, персонал продолжает нести свою вахту. Успешно проведен ремонт механизмов быстрой аварийной защиты и это подтвердили последовавшие за ним экспериментальные циклы. И хотя суммарное количество часов работы реактора на эксперимент в прошлом году из-за ремонта получилось все-таки меньше обычного, какой-то компенсацией для пользователей ИБР-2 стали более длительные два последних цикла года.

При наличии нерешенных вчерашних проблем надвигаются и завтрашние. По программе модернизации в конце 2001 года реактор должен быть остановлен на реконструкцию. А в 2005-м - выйти на физический пуск. При том же уровне недофинансирования программы, что имеется сегодня, выполнение ее в эти сроки нереально. И ведь надо-то не так много - на все семь лет модернизации около 8 млн. долларов, тогда как весь годовой бюджет Института составляет 35 млн. долларов. А в итоге это означает, что через несколько лет реактор исчерпает свои ресурсы, и ОИЯИ его просто лишится. Не хочется в очередной раз повторять все неоднократно уже сказанное об уникальности и мировом уровне этой установки, но, если уж за державу не обидно, то о будущем Института все-таки стоит подумать.

Ольга ТАРАНТИНА