По остро обсуждающемуся ныне вопросу о перезахоронении тела В. И. Ленина я имею четкое мнение: если и соблюсти христианский обычай придания тела умершего земле, то в отношении вождя трудящихся его нужно осуществить тут же внутри мавзолея, который в качестве склепа-гробницы должен оставаться неотъемлемой частью Красной площади, включенной в список всемирного культурного наследия и находящейся под охраной ЮНЕСКО. Думаю, такое решение должно удовлетворить противоположные стороны. Желающие оказать честь великому революционеру должны иметь возможность посетить его гробницу. Мне, например, приходилось выражать подобным образом свою признательность великим ученым, основателям современного естествознания. Во время первого же пребывания во Флоренции я посетил церковь Санта Кроче, где среди других великих людей Италии погребен и Галилео Галилей (1564 - 1642), а возвращаясь после конференции в Оксфорде, я посетил в Лондоне Вестминстерское Аббатство, где покоятся великий Исаак Ньютон (1643 - 1727) и гениальный Джеймс Клерк Максвелл (1831 - 1879).

Так в безуспешных поисках прошел весь август и в последний день этого месяца перед тем, как окончательно смириться и подать заявление в техникум, я решил сделать последнюю попытку выяснить возможность поступления на подготовительное отделение по Московском инженерно-строительном институте (МИСИ) на Рождественской улице. Однажды я уже ходил по этому адресу, но не разыскал комнату заведующей отделения. Но тогда я не проявил необходимую настойчивость в своем поиске, поскольку меня отпугнуло шикарное здание Московского архитектурного института, в котором размещался и МИСИ после возвращения из эвакуации. На этот раз я более детально разобрался в занимаемых двумя институтами помещениях: оказалось, что нужно было перейти по галерее в соседнее здание Министерства высшего образования, на верхнем этаже которого приютилось подготовительное отделение МИСИ. Заведующая этого отделения Мария Яковлевна, пожилая и добрая женщина, сначала отказалась принять меня по справке об окончании 1-го курса техникума, но потом, просмотрев прилагаемый лист с оценками, она решила принять меня условно с последующим отчислением в случае неуспеваемости.

Так на следующий день 1 сентября я приступил к занятиям в составе группы, занимавшейся уже с середины августа. В первые недели мне было нелегко успевать по многим предметам, особенно трудно было с немецким языком. Мешала мне и система школьного опроса, требующая ежедневной подготовки по всем предметам, указанным в расписании на данный день. А преподаватель по математике меня сильно разочаровал: он вел уроки очень скучно, временами казалось, что ему самому математика не интересна. По этой причине с этим преподавателем я старался свести до минимума всякие контакты.

В октябре месяце я уже был на хорошем счету в отделении, и угроза отчисления миновала. В это время в Москву вернулся из Чимкента мой товарищ по техникуму Вадим Шкуренко, и я сравнительно легко уговорил Марию Яковлевну принять его во вновь сформированную группу отделения. Он потом успешно кончил МИСИ и даже преуспел, женившись на дочке заместителя министра по строительству.

Несмотря на большую занятость наши чимкентские друзья по лагерю все же регулярно собирались в Москве большой компанией обычно в нашей квартире или у Грачевых. Сам я в то время часто навещал своего друга Леонида Грачева, который жил с сестрой и родителями почти в самом центре, на Пятницкой улице. Он учился тогда в художественном училище. Выполненный им в масле мой портрет до сих пор хранится у меня в доме, напоминая о старом друге юных лет. Леонид в 44-м году был призван в действующую армию, из которой он вскоре вернулся с перебитой осколком правой рукой. В дальнейшем ему пришлось переучиваться рисовать левой рукой. После армии он поступил учиться в Строгановское училище и, успешно закончив его, стал заниматься реставрацией старинных фресок подмосковных соборов. Еще студентом он обзавелся семьей, имел двух детей. Семейные заботы заставили его окончательно расстаться с юношескими планами стать незаурядным самостоятельным художником.

Перед ноябрьскими праздниками войска генерала армии Н. Ф. Ватутина освободили Киев. По поводу освобождения столицы Украины Москва особо салютовала 24-мя залпами из 324-х орудий. Успешное наступление наших войск продолжалось и в дальнейшем на правой стороне Днепра. В конце ноября в районном военкомате я проходил призывную комиссию. Ее председатель, в чине подполковника, объявил мне об отсрочке призыва до окончания учебы. Думаю, такое решение в отношении ученика подготовительного отделения могло быть обусловлено последними успехами на фронте.

В марте 44-го года мы сдавали экзамены за десятилетку специальной комиссии из школьных учителей, и наши преподаватели во главе с заведующей волновались больше своих учеников. А 16 марта я уже стал студентом факультета промышленно-гражданского строительства. Таким образом, в итоге я даже на целый семестр опередил потерянный в начале войны учебный год. К тому времени наш институт уже находился на Спартаковской улице у пересечения с Доброслободской улицей. Лекции по основным предметам для студентов первого курса всех факультетов проходили в одной большой аудитории. Чтобы не остаться в конце зала, откуда были плохо видны надписи на доске, приходилось приезжать за 20 минут до начала первой лекции. Больше всего мне нравились лекции по математике, которые читал доцент Виктор Эразмович Фриденберг. Он был маленького роста, пожилой, но весьма энергичный и эмоционально возбужденный человек. Он аккуратно выписывал формулы, быстро перемещаясь вдоль длинной доски и успевая при этом энергично жестикулировать. Свой предмет он искренне любил и этим увлекал студентов к серьезному изучению трудной дисциплины. Позднее, когда мне довелось слушать знаменитого лектора по физике И. Е. Тамма, то они по манере исполнения напомнили мне лекции доцента математики строительного института. С Фриденбергом я начал непосредственно контактировать после того, как стал победителем организованной им в конце семестра олимпиады по математике. Он тогда озадачил меня нерешенной проблемой установления закона простых чисел, предупредив, что мои первые соображения по этой проблеме он собирается обсудить во время экзамены по его предмету. Это необычное предложение не особенно меня взволновало, поскольку речь шла о нерешенной в математике задаче, а для формулировки общих соображений оставалось несколько недель.

В вузовском обучении мне больше всего нравилось почти полное отсутствие повседневного опроса. В течение целого семестра мы впитывали новые для нас знания на лекциях и на групповых занятиях в отдельных комнатах овладевали практической стороной каждого предмета, а потом во время подготовки к экзамену и теория предмета, и практическая часть объединялись окончательно в единое знание. Но главное, что такая свобода обучения позволяла заниматься внепрограммными делами типа участия в конкурсах и в выполнении дополнительных заданий наших преподавателей.

После этой истории при сдаче остальных экзаменов я уже старался не выскакивать первым, а, подготовив ответ, отвечал на многочисленные записки своих друзей, и только оказав помощь студентам своей группы, я шел отвечать. Надо заметить, состав студентов на первом курсе МИСИ был довольно-таки слабым. И на этом фоне совсем нетрудно было отличиться даже таким как я, окончившему среднюю школу с большими пробелами в образовании. Во всех группах преобладал девичий состав и многие девчата были серьезно озабочены важнейшей для них проблемой - создания семьи. Правда, в этом девичьем окружении мало внимания уделялось таким, как я, не достигшим еще восемнадцатилетнего возраста. Зато к ребятам постарше, пришедшим с войны, в этом окружении было проявлено самое большое внимание. И многие из них вскоре выбрали себе подруг - спутников жизни. Надо сказать, что я считал своей прямой обязанностью помогать бывшим фронтовикам учиться и в течение семестра, и тем более на экзаменах. Оказывал я помощь, естественно, и представительницам слабого пола. Правда, позднее, когда к конце второго курса мы сдавали экзамен по немецкому языку, то и девчата из нашей группы помогли мне остаться круглым отличником, снабдив меня готовыми переводами текстов.

После объяснения этой схемы получения простых чисел В. Э. Сильно возбудился: «боже мой! Святая наивность, необремененная знаниями! Да знаете ли Вы, молодой человек, что изложенный Вами способ получения простых чисел известен более двух тысяч лет как способ, открытый греческим математиком Эретафеном, и что он имеет название «Решето Эрестафена»? Да по Вашему оригинальному изложению я вижу, что Вы не знаете этого древнего способа просеивания чисел через решето. Начать с переоткрытия результата Афинской школы - это очень сильное начало! Ставлю Вам единицу за экзамен. Не удивляйтесь, коллега, единица в этой школе была наивысшей оценкой.» Затем он говорил, что после окончания первого курса мне непременно надо уходить на мехмат в МГУ. Но я был тогда далек от того, чтобы принять этот совет всерьез: еще свежи были воспоминания об условном принятии меня на подготовительное отделение.

В результате после первой же сессии студенты нашей группы просто восхищались мною, и последующие мои успехи на втором и третьем курсах только закрепляли это доброе отношение со всей нашей группой. Я рассказываю об этом только для того, чтобы читателям было понятно, насколько по человечески трудно мне было через несколько лет порвать со своим институтом и заново начать учиться в новом коллективе на физическом факультете. О том, как постепенно созревала эта мысль и что оказалось решающим для ухода из ставшего мне родным института, пойдет речь в следующем разделе моего рассказа.