"БОЛЬШАЯ ВОЛГА -- БОЛЬШОЕ НЕБО"

Субъективные заметки, навеянные 60-летием канала имени Москвы.

Одно из мимолетных впечатлений детства. Вечерний закат. И вид на маяк в самом начале канала в районе первой паромной переправы с широкого деревянного балкона нашего старого дома в Первомайском проезде. На расстоянии маяк казался совсем маленьким и напоминал незатушенную отцом "беломорину" с красновато тлеющим огоньком. Странная тогдашняя ассоциация сегодня уже не кажется случайной, напоминая о преемственности двух великих и трагических строек нашего века -- Беломорканала и канала Москва --Волга.

Мы росли в окружении вещей и предметов, дошедших до нас со времен строительства. Большую Волгу нет-нет да и назовут по старой памяти поселком водников, хотя давно уже и "Тензор" и "Атолл" размазали прежний большеволжский колорит новыми красками... Сегодняшние мальчишки, наверное, не знают, что такое "бушовка" -- это мы, дождавшись начала опорожнения камеры шлюза, с замиранием сердца прыгали со стенки в кипящую белой пеной стремнину, и течением несло нас далеко-далеко...

В Дроздовском парке играли в футбол, площадка была как раз там, где не так давно построили новое здание управления ВРГС. Старое здание в центре БВ называлось "вохрой", и там с вооруженной охраной района мирно соседствовали и почта, и сберкасса, и библиотека, и парикмахерская... Напротив "вохры" в 60-е годы молодежь своими силами построила по всем правилам волейбольную площадку, и мальчишки, собиравшиеся поболеть за своих любимых игроков, бегали за мячом и втайне завидовали хорошо поставленным ударам. Совсем рядом, напротив клуба "Маяк", гремела по вечерам звуками солдатского джаз-оркестра танцплощадка, огороженная высоким забором.

Вырастая, мы устремляли векторы наших жизненных интересов в разные стороны. Поступали в институты, выбирали ремесла. Но она оставалась в нас, старая Большая Волга, и когда вторая школа собирала своих выпускников, становилось ясно, как велико и невыразимо то, что нас объединяет, как невосполнимо то, что ушло навсегда.

Какой-то писатель сказал, что воспоминания обессиливают. Но они же придают жизни смысл, а историческая память помогает идти вперед, не повторяя ошибок прошлого. Открываются архивы, с истории снимаются пудовые замки. Сегодняшние молодые исследователи истории строительства канала уже имеют огромное количество архивного материала -- лишь небольшая часть его представлена на выставке, организованной в эти юбилейные дни Дубненским музеем археологии и краеведения. Юные энтузиасты-краеведы из городского Центра туризма и экологии под руководством Михаила Буланова связались с Дмитровской центральной районной библиотекой и музеем "Дмитровский Кремль", обратились в другие адреса и собрали уже немало интересных и поучительных фактов по истории канала, Вот, например, сделанная ими ксерокопия материалов, опубликованных в журнале "Источник" (№ 3, 1996 г.) - письма профессора В. И. Вернадского Н. Е. Ежову и Л. П. Берии в защиту профессора Б. Л. Личкова -- талантливого геолога, отбывавшего в Дмитлаге наказание по обвинению в принадлежности к "российской национальной партии". Эти документы свидетельствуют о мужестве и бесстрашии замечательного русского ученого, заступившегося за своего коллегу в то время, когда и над ним самим сгущались черные тучи -- он проходил по тому же самому "делу".

Немало интересных биографических материалов издано в последнее время в нашем Институте, в том числе и таких, что самым непосредственным образом касаются темы моих заметок.. Например, генеалогия рода Боголюбовых, опубликованная в сборнике "Николай Николаевич Боголюбов. Математик, механик, физик" (Дубна,1994), расскажет, что один из старших братьев отца Николая Николаевича, известный в Нижнем Новгороде врач-хирург Иван Михайлович Боголюбов провел не по своей воле пять лет на строительстве канала Москва -- Волга. И теперь начинаешь понимать, что для Николая Николаевича с первых дней приезда в Дубну причастность к этому прошлому была окрашена и семейными воспоминаниями. Часто ли вспоминал он о трагической судьбе своего дяди -- на этот вопрос мы уже не получим ответа, но кто знает, не стали ли эти воспоминания еще одним аргументом, наряду с тем, что Николай Николаевич был глубоко верующим человеком, его поддержки передачи ратминского храма православной общине.

А сколько еще бесценных источников знаний о прошлом хранят в своих личных архивах многие дубненцы -- свидетели и участники ярких и драматических событий, их дети и внуки? Это совсем не риторический вопрос -- скорее, утверждение: в прошлом году, готовя телепередачи цикла "Ретро-град", я не раз испытывал благоговейное уважение к нашим старожилам, сберегающим бесценные реликвии прошлых лет. И мы еще так мало знаем о них и так мало сделали, чтобы сохранить для будущих поколений эти реликвии.

Еще одна странность: теперь уже наши детские воспоминания о Дубне 50-60-х можно отнести к разряду "краеведческих", и мы, обращаясь увлажненными взглядами в прошлое, рассказываем детям, что вот здесь, где начинается канал имени Москвы, когда-то высился памятник Сталину и был взорван однажды глухой зимней ночью, а до этого в течение нескольких дней стоял, наклонившись в сторону канала, под растяжкой толстых стальных тросов... И как звенели стекла в окнах домов от ночных взрывов, а матери наши, разбуженные этим громом, вспоминали, наверное, осень 41-го с ее орудийной канонадой...

И, наверное, то невыразимое, что объединяет нас в, увы, нечастые теперь уже моменты встреч, можно попытаться объяснить так -- родившиеся через пять лет после войны, мы всю жизнь будем благодарны родителям и учителям нашим, сумевшим передать нам ощущение причастности к тому времени, которое М. Г. Мещеряков в своих воспоминаниях о начале Дубны назвал "неповторимым и незабываемым", и к тому миру, который писатель Андрей Платонов определил как "прекрасный и яростный".

Вот такие воспоминания и мысли вызвал у меня этот юбилей, этот праздник старой Большой Волги, с которой начиналась новая Дубна.

"Большая Волга -- большое небо..." -- лучший образ, чем наш дубненский бард Михаил Брусин, не придумаешь.

Е. МОЛЧАНОВ